Политическая история

В главе “Спасская полесть”, описывая противоречие между внешним обликом “лучезарного царского величества” и его истинной деспотической сущностью, Радищев почти открыто изображает противоположность между показным великолепием екатерининского двора и бедственным состоянием ограбленной и угнетенной России. Первенствующий в славе, почете, в заботах об общем благе монарх, который “в народе зрит лишь подлу тварь”, – на самом деле “первейший в обществе может быть убийца, первейший разбойник, первейший предатель, первейший нарушитель общия тишины, враг лютейший”.

В главах “Путешествия” изображены слуги самодержавия, казнокрады, бездушные бюрократы, самодуры. Каждый из чиновников связан круговой порукой со всем дворянским сословием, объединенным общей заинтересованностью в совместной охране сословных привилегий, подавлении угнетенных и недовольных. Эту круговую поруку, неразрывную связь “дворянского общества” и “верховной власти” Радищев красочно рисует, описывая дворянский суд над крепостными в главе “Зайцово”, вызвавшей особенно злобные замечания Екатерины II. Она обнаружила здесь идеи “совершенно те, от которых Франция вверх дном поставлена... Надежду полагает на бунт от мужиков”.

Особое место в радищевской критике самодержавия занимает проблема “просвещенного абсолютизма”. Само положение монарха, утверждал Радищев, таково, что он недоступен просвещению: “Пребывание мое, – говорит Истина, – не есть в чертогах царских”. Союзником монарха в угнетении и подавлении народа под прикрытием “общего блага” являются церковь и духовенство: “Власть царска веру охраняет, власть царску вера утверждает; союзно общество гнетут; одно сковать рассудок тщится, другое волю стерть стремится; на пользу общую – рекут”.

Казенному оптимизму прислужников монарха Радищев противопоставлял реалистическое описание страны, подавленной и разоренной самодержавием и крепостничеством.

Критика идеи “философа на троне” у Радищева органически связана с опровержением надежд на реформы “просвещенного монарха”. Во-первых, монарх не может стать просвещенным (“Скажи же, в чьей голове может быть больше несообразностей, если не в царской?”). Во-вторых, монарху нет выгоды ограничивать свой собственный произвол.

В главе “Хотилов” излагается проект постепенного освобождения крестьян, о возможности которого Радищев, однако, пишет скептически: свободы следует ожидать не от соизволения помещиков, “но от самой тяжести порабощения”.

Впервые в истории русской политико-правовой идеологии Радищев выдвинул концепцию народной революции. Критика надежд на совестливость помещиков или “просвещенность” монарха, описание ужасов крепостного права логически подводят к выводу: “Из мучительства рождается вольность”.

Листать страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100